шлюхи Екатеринбурга

Поездка на море. часть 1

В купе наконец-то заработал кондиционер, вливая в плотную атмосферу купе струю холодного воздуха. Да, ситуация! Я молча стоял, перевария слова мамочки и тут до меня дошло, что меня так сильно взбесило. Нет, не то, что мамуля потрахалась с нашим соседом, полным мудаком, считающим себя деревенским мачо… А вот то,что это мурло нагло назвало мамочку «городская блядь и шлюха». Никто не имеет права так называть её! А особенно это вонючее волосатое чучело с усиками «аля-Гитлер».

— Мама, я знал что ты туповата в финансовых вопросах, недаром деньгами у нас папка ведает. Но это вонючее мурло так тебя разводит… Ты тупая наивная чукотская девушка или притворяешься? Сходишь с ума от его вонючей золупы?

— Сын. как ты разговариешь со мной! Немедленно извинись! — взвыла мамочка.

— Мама, если хочешь сохранить семью, это ты передо мной должна извиниться! — так рявкнул я на всё купе. И тут почувствовал сильную боль в плече — этот Толик схватил меня. И ещё и морду грозную корчит!

Когда мне делают больно — я просто зверею. Так что этот Толик, решив изображать из себя рыцаря, пожалел об этом. Я изо всех сил толкнул его и он врезался затылком в стальной корпус прикроватной лампы. Корпус оказался крепче и он завыл, а я, схватив его же нож, что он резал колбасу, приставил остриё к глазу этого ловеласа.

— Ты кого ударил, сука вонючая! У меня коричневый пояс по карате, понял? — нагло блефовал я. Так тебя циклопом сделать или горло перерезать?

Отблеск от лезвия этого ножа, скорее даже финки явно сильно испугал его. А когда я тупой (тупой!) стороной провёл по горлу, Толя взвыл и обоссался. Всё купе сразу провонялось. Он вскочил и в туалет. А я обратился к мамочке:

— Мамуля, он приглашает тебя пожить в его посёлке. Ты дура или притворяешься? Заткнись, когда я говорю и послушай, — вновь рявкнул я. Иначе пожалеешь…

— Так вот, недаром я получил «пять» на экзамене по логике. Там «протухший» вонючий посёлок, там ни дискотеки, ни летнего кинотеатра, ни салона игральных автоматов. И ты месяц будешь жить в вонючей халупе? Душа нет, однозначно, страшно вонючий «скворечник» в углу двора. Романтика вонизма! Дальше — ты вроде как хочешь там сэкономить деньги! Ради его толстой вонючей золупы ты точно получишь золупу на воротник, как у нас говорят.

— Молчишь, мама, но ты понимаешь, что он жадный, страшно жадный этот твой Толя. Нет бы предложить ехать вместе в пансионат, но там нужно ему тратить деньги, а вот тут, в этом посёлке он будет тянуть с тебя. И ты потратишь в два раза больше… Нет, ты конечно имеешь полное право «развеяться», как и все женщины на море. Но если бы это был красивый мужчина, с деньгами — почему нет? Но ни это же мурло?

Мамочка сразу, как и все женщины, стала плакать — испытанный женский способ. И тут приплёлся Толик, в руках несёт брюки и в мокрых трусах. Тихо сел в уголок и молчит, может и потому, что его нож в моей руке.

— Мамочка, если мы покупаем в пансионате путёвку, дешёвую кстати, то туда входит и питание. Мы будем жить в номере со всеми удобствами. А в посёлке ты будешь еду покупать за свои деньги. Да ещё это вонючее мурло будет требовать купить выпивку, да ещё и станет водить в свою халупу пьяных трактористов, пропахших соляркой и самогонкой и хвастаться тобой. Называя тебя при них в открытую городской блядью и шлюхой! — закончил я свою речь.

Кинул я его финку на стол и тут Толя совершил ошибку. Он схватил нож, а я, вспомнив рассказы нашего соседа, отсидевшего срок, о жестоких лагерных драках — резким ударом ребром ладони ударил его по горлу. Он захрипел, выронил нож и свалился в угол, пытаясь научиться дышать снова. Сильный приём!

А на вяканья мамочки я резко ответил:

— Мама, ты что, вообще без ума от него? Он хотел мне живот вспороть ножом, а ты его защищаешь? Ладно, деньги у меня есть, ты иди куда хочешь, а я еду обратно. Какие деньги? Из моей копилки, да и папка подкинул мне на презервативы. Какой я юнец, мне 18 лет. Так когда мне с женщинами? В 50 лет начинать? А сама с 16 лет уже вовсю, мне тётя Нина рассказала, как бабушка вас с папкой лупила крапивой…

Я взял свою сумку и, весь кипя от злости, вышел на перрон.