шлюхи Екатеринбурга

Подростковые эксперименты. Часть 1

     Продолжение рассказа «Переходный возраст»

     

     Прошёл год. Мне исполнилось 13. Великих успехов на сексуальном поприще я не достиг. Не предоставилось случая натянуть девчёнку.

     Большинство моих одноклассниц уже вполне сформировались. На уроках физкультуры мы — пацаны обалдело смотрели на стройные девичьи фигурки, постоянно держа руки перед собой, дабы никто не видел оттопыренных трусов, благо плавки, одеваемые под спортивные трусы несколько скрывали сей казус. В те времена в школе на уроках физкультуры ввели обязательную спортивную форму — для мальчиков трусы и майка (под трусы одевались плавки — дабы подросшее хозяйство не вылезло наружу) , для девочек ввели спортивные костюмы в виде закрытого купальника. Сей предмет девичьего туалета оказался весьма кстати, можно было наблюдать голые, стройные ножки одноклассниц, выдающиеся вперёд груди разных форм и размеров, от маленьких, чуть припухших сосков худенькой Светки Ковалёвой до округлых, болтающихся из стороны в сторону «буферов» толстухи Ирки Назаровой. Под купальниками трусиков не угадывалось, да и как их оденешь — торчать будут. Это часто обсуждалось между «мужской» половиной класса. Выходит в раздевалке девчёнкам приходится раздеваться догола, так как снимался и одевался такой костюм через широкий шейный вырез. Подсмотреть не получалось, так как окна в раздевалках были закрашены белой краской, пропуская внутрь, только дневной свет, а не взгляд озабоченного подростка. Ковырять дырки было бессмысленно — стены между раздевалками были кирпичными, да ещё и душевыми разделены. Мы решили отправить в девчоночью раздевалку «разведчика». На данную роль единогласно, кроме конечно самого «разведчика», был выдвинут тихоня Славка Белый. Не обращая внимания на протесты и брыкания мы схватили полуодетую жертву и потащили к соседней двери. В школьных раздевалках никаких задвижек в дверях небыло — нажал ручку и заходи. Я открыл дверь и пацаны втолкнули внутрь упираюегося Славку. Мы захлопнули дверь и подпёрли её плечами. Внутри моментально послышался визг дюжины девчёнок, в дверь что-то полетело. Славка напрал на дверь, но совладать с нами — балбесами сил небыло. Тут в коридор из кабинета физруков вышел учитель физкультуры — Виктор Иванович Котов, по кличке Дядя Стёпа (был он ростом под 2 метра) . Нас как ветром сдуло. Славка в это время с разгона врезался в дверь, открыв её, и вылетел в коридор. Дядя Стёпа хоть и был несколько неповоротлив, отднако Славку поймал, не дав ему врезаться лбом в стену. Задержав на пару секунд взгляд на проёме настеж открытой двери девчоночьей раздевалки он захлопнул её, влепил Славке лёгкого позатыльника, после чего без какой-либо злобы в голосе сказал: «Балбесы» и пошёл обратно к себе — перемена короткая, а партейку в домино с коллегой Петром Петровичем Боровским (Петькой) доиграть надо.

     Славка зашёл в раздевалку, был он красный как вареный рак, в глазах светились слёзы. Мы накинулись на него с расспросами но, но он послал нас на х… , молча переоделся и пошёл на следующий урок.

     Вот за такими дурацкими шутками проходило наше половое воспитание. И мне довелось побывать у девчёнок в раздевалке, получив по спине и другим местам бросаемыми кроссовками и портфелями и отведать дежурного подзатыльника Дяди Стёпы. Рассмотреть почти ничего не получилось, в раздевалке стояла полутьма. Только бросились в глаза остренькие сисечки Катьки Сапрыкиной и треугольник тёмных волос между ног Альки Лосевой.

     На большее у меня, почему-то, смелости небыло. Там, в деревне, всё было проще, девочки мне были как сёстры, а тут, казалось, предложи я им что-то такое, как на меня тут же наябедничают.

     Так я продолжал дрочить, рассматривая свою заветную колоду. К тому времени папаня стал ездить на «вахты», за «длинным рублём», по пол-года его дома небыло, мать работала посменно, и квартира частенько была в моём полном распоряжении. Ко мне приходили друзья, вместе мы смотрели, невесть откуда доставаемую порнуху, обсуждали «достоинства» наших одноклассниц, рассказывали небылицы, якобы слышанные про них, например, что недотрога Ленка Весницына отсасывает у старшеклассников, Дядя Стёпа перешпокал всех девчёнок, которые ходят к нему заниматься баскетболом. Разогретые такими разговорами мы дрочили, брызгая в ванную, ничуть не стесняясь друг друга. Измеряли у кого член больше, кто брызнет дальше. Вот только про свои похождения в деревне я молчал, даже когда пацаны начинали нагло пиз… ть, рассказывая о своих «любовных победах».

     Как то раз, на дне рождения у одноклассника, Олега, я увидел Катьку Сапрыкину и ещё пару девчёнок по-младше. Катька сидела с ним за одной партой, да ещё являлась ему кузиной, не пригласить было неприлично, две другие девчёнки были Катькины сёстры — двойняшки по 10 лет Вика и Валя, видел я их не часто, различить не мог, одевали их одинаково, только заколки в волосах были разного цвета, впрочем эта «мелочь» меня не интересовала, а вот Катькины остренькие сиськи сразу вспомнились мне. Весь вечер я старался разглядеть, есть ли на Катьке лифчик. На ней была белая блузка, розовые брюки-«бананы», белые кроссовки. Блузка была из тонкой полупрозрачной материи, через которую иногда просвечивала Катькина загорелая кожа. Шлеек под блузкой не угадывалось. Чтобы уединиться с Катькой необходимо было найти отдельную комнату, благо, с этим проблемы небыло. Олег жил в большом одноэтажном доме, комнат было много, вообще-то это был дом на два входа, в другой половине когдато жила его бабка, но пару лет назат она умерла, папаня Олега дверь во вторую половину дома проделал, а на остальное «не стоял», как он любил выражаться, так что вторая половина дома стояла с закрытыми ставнями, с комнатами, заваленными разной рухлядью и старой, бабкиной, мебелью. Мы иногда туда наведывались, чтобы пощекотать нервы, в полутьме всё время чудились разные кошмарные твари, да еще Олежка, засранец, рассказывал, что часто слышит по ночам, как в бабкиной половине скрипят половицы под чьимито шагами, а раз даже видел со двора сквозь ставни, как в бабкиной спальне двигалось, чтото светящееся. От этих разговоров мороз драл по коже, но и соблазн увидеть непознанное рос. Так вот я решил заманить Катьку в нежилую часть дома и там «действовать по обстоятельствам». Когда стемнело мы, младшее поколение, сели смотреть видик, взрослые продолжали «гудеть», забыв, уже по какому поводу вообще гуляем. Я подсел к Катьке сзади, фильм был какойто — ужастик, про мертвецов и всякую другую мерзость. Детям в те времена смотреть ужастики не возбранялось, лижбы не порнуху, странное конечно мнение о детской психике было у предков.

     Я заметил, что Катька поёживается, глядя на экран, фильм конечно жуткий был. Но, видимо, ей было интересно, так как все Гоголевские сочинения на мистическую тему она читала не отрываясь. Я стал нашёптывать ей на ухо:

     — Кать, а Олег тебе не рассказывал, что в бабкиной половине привидение живёт, я как бы ненароком положил руку ей на плечо — шлейки от лифчика под ладонью не прощупывалось.

     Катька пердёрнулась.

     — Неа, не рассказывал. Катьке, видимо, хотелось отвернуться, на экране кровища фонтанами хлестала, кишки как верёвки вились, в общем полный п… ц.

     — Я сам видел. Соврал я.

     — Где?

     — В бабкиной спальне, она там умерла, и привидение теперь там и живёт.

     — Врёшь! Недоверчиво зашипела Катька.

     — Сама посмотри, оно там может уже и сейчас шатается.

     — Я фильм хочу досмотреть.

     — Ну как знаешь, после фильма все по домам пойдут, поздно уже.

     — Я одна туда не пойду.

     — Боишься?

     — Вот ещё, просто я не знаю, где там что.

     — Ты же к бабке часто приходила, когда она живая была.

     — Да врёшь ты всё! зашипела Катька, уличённая в трусости и вранье.

     — А я вот сейчас пойду один.

     — Зачем?

     — Интересно.

     — И не боишься?

     — Ни капельки.

     — Если пойдёшь перым, то я с тобой.

     Я вышел из комнаты, Катька за мной. Все были увлечены фильмом и нашего ухода даже не заметили.

     В прихожей на комоде стоял туристический фонарь. С освещением на улицах у нас всегда напряг был, так что у многих в прихожих постоянно фонари лежали — гостей проводить. Я взял вонарь и проверил — горит. Олежкин папаня для чегото выкрутил пробки из счётчика во второй половине дома, и сейчас, поздним мартовским вечером, уже темнело.

     — Ну что, пойдём, или — боишься?

     Катька покрутила головой. Я открыл дверь во вторую половину дома. В нос ударил специфический запах нежилого помещения, было немного прохладно, эту часть дома протапливали пару раз в неделю, чтоб сырость не заводилась. Сразу за дверью была комната с большёй русской печью в углу, старинным шкафом справа от двери и большим столом у окна. Я включил фонарь и повёл лучём справа-налево и обратно. Под столом блестели голубой масляной краской табуретки, в углу, почти у потолка висела икона, в обрамлении белой материи, святой, кто его знает что за он, смотрел строго и укоризненно, я отвёл фонарь. Слева была запертая дверь в сени, прямо перед нами дверь в гостинную, она была открыта настеж (видимо чтоб воздух свободно перемещался) . Казалось, что дверь толко что ктото открыл. За дверью темно как у негра в жопе. Катя остановилась рядом и взяла меня за руку, её рука была холодной и, кажется, дрожала.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]